К 27 годам я стала крупным специалистом по ногам, проштудировала массу книжек по коррекции ног и бедер и ежедневно втирала в бедра и ягодицы чудодейственные кремы. Но природу не обманешь. Даже при весе 57 кг, а мой рост 168 см, бедра у меня, казалось, были просто необъятные. Как-то мы с подругой отправились в магазин пощупать леггинсы. Подруга — худенькая и высокая. А я… я выглядела ужасно. Эти жуткие трясущиеся бедра! Я была просто убита, но леггинсы все же купила. И не надела ни разу. В университете я стала носить длинные свитера и пиджаки и впервые села на диету. Потом, когда начала работать, пошла заниматься в спортзал. Инструктор показывал какие-то упражнения для моих «проблемных зон», и три года чуть не каждое утро по 45 минут я делала разные выпады и размахивала ногами. Но фигура у меня не изменилась. Согласиться на операцию — значит пойти по пути наименьшего сопротивления. К тому же я наслушалась всяких страшных историй про то, как после этой процедуры люди заплывали жиром по самые уши. Но вот в прошлом году, когда в моду вошли брючки в обтяжку, я стала подумывать об операции. Мне нравятся облегающие брюки, нравится, как они смотрятся на других. Я тоже хочу носить такие! И не с длинным пиджаком, чтобы скрыть бедра, а с крошечным обтягивающим топиком. Мне не терпелось продемонстрировать свою роскошную грудь во всей красе. От диет меня уже тошнило — пустые хлопоты! Лишнего веса у меня не было, но фигура оставалась грушевидной — ничего не поделаешь, наследственность. И я решила — все, хватит! Больше так жить нельзя! Увидев по телевидению передачу про чудеса пластической хирургии, я запомнила фамилию врача и записалась на прием на следующий же понедельник. «Я только спрошу, что к чему», — думала я. Но на самом деле уже перешла Рубикон.

День 1. Я сидела в приемной хирурга, умирая от страха. И от стыда. В голове все время вертелось — вот сейчас войдет мама, а я тут сижу! Интересно, а другие с чем пришли? Я никак не могла отделаться от мысли, что все смотрят на мои бедра. Слава Богу, на мне длинный джемпер! Доктор был приветлив и внимателен, мы поговорили о моем здоровье и образе жизни. Потом он попросил меня показать, что именно мешает мне жить. Я принялась объяснять про брючки, про то, что не могу справиться со своим телом и это отравляет мне жизнь, а он все строчил что-то в медицинской карте и ощупывал мои ноги. А потом сказал, что я — отличный кандидат на операцию: худая, стройная, всего 30 лет и кожа достаточно эластична. И предложил сделать липосакцию, на бедрах, ягодицах и животе. Тогда, мол, фигура у меня станет идеальная. Казалось, все так просто! Но он заявил, что должен предупредить меня и о неприятностях. И протянул мне лист бумаги — описание возможных осложнений. В самом низу стояло: «Пациент должен знать о возможных последствиях и длительности срока восстановительного периода». А у меня в ушах все звучали его слова: «Вы никогда больше не увидите этих выпирающих бедер». Я хотела тут же записаться на операцию, но доктор убедил меня повременить — почитать нужную литературу, просмотреть фотографии его пациенток и подумать еще пару дней. Придя домой, я подсчитала — операция обойдется в две тысячи фунтов. Придется взять ссуду. Я позвонила подруге, сестре и маме — посоветоваться. Никто из них не принял мою идею всерьез, но на следующей неделе я все же записалась на операцию.

День 8. Перед операцией я сдала анализ крови и сделала несколько снимков из серии «до». Затем хирург подробно рассказал мне, в чем состоит операция. У меня на коже сделают несколько небольших надрезов и введут в них тоненькие трубочки — канюли. Потом каждую трубочку подсоединят к вакуумному аппарату и с его помощью отсосут жир. Операция продлится около двух часов, восстановительный период может оказаться болезненным, придется пролежать в больнице не меньше трех дней. Медсестра сняла с меня мерки для компрессионного трико — толстого эластичного комбинезона, который нужно носить шесть недель после операции. Хирург спросил, какую анестезию мне лучше сделать — общую или местную. Я попросила вырубить меня полностью.

День 22. Утром я познакомилась с анестезиологом. Он просмотрел мою карту и оставил меня отдыхать. Ко мне приехала сестра, но мне все равно было не по себе. Потом я надела больничную рубашку, мои ноги еще раз сфотографировали и меня повезли в операционную. Я стояла совершенно голая, а доктор чертил у меня на теле какие-то линии. Все болтали и улыбались, а у меня темнело в глазах. Последнее, что я помню, — кожу смазывают чем-то мыльным, потом тошнота, потом — ничего.

День 22, вечер, мне в жизни не было так холодно — меня не переставая била дрожь. Ног я совсем не чувствовала. Медсестра обернула меня одеялом, держала за руку, но меня все время трясло. Я совершенно потеряла ориентацию, хотя, помню, где-то у моего лица парил доктор, уверяя, что все будет хорошо. От наркоза, полного отсутствия ощущений и сознания того, что я сделала со своим телом, меня вырвало.

День 23. Боль была мучительная. Скосив глаза на тело, обернутое толстыми бинтами, я подумала, что сошла с ума. Господи, что же я наделала! Страшно хотелось в туалет, но я не могла даже шевельнуться. Попыталась проглотить болеутоляющее: кажется, единственное, что у меня не болело, это горло. Я чувствовала себя дурой набитой. Хотела заплакать, но это оказалось слишком больно. Медсестра дала какую-то таблетку, и, слава Богу, я провалилась в сон…Около полуночи я смогла встать. На то, чтобы выбраться из кровати, ушло 20 минут. От меня отвратительно пахло чем-то тошнотворным. Но я твердила себе: «Ничего-ничего. Главное, ты это сделала. Теперь надо немного потерпеть». Впервые за двое суток я поела, но гренки отдавали картоном, а чай был холодный.

День 24. Сегодня сняли повязку — сущая пытка. Я стояла под капающим душем, а медсестра снимала бинты — каждую полоску отдельно. Кожа — как кожура гнилого банана. Даже движение воздуха причиняет боль. Увидев меня, моя сестра заплакала. Я сказала, что чувствую себя значительно лучше, чем выгляжу. Я лгала. Медсестра вымыла меня, и я впервые за несколько дней увидела свое тело. Живот исчез! Все опухло, но жира как не бывало! И бедра определенно стали стройнее. В компрессионное трико меня впихивали сразу две медсестры. Толстая эластичная ткань стянула кожу, и я почувствовала себя хоть немного похожей на человека. Какое облегчение! Это трико — настоящее спасение. Попыталась объяснить свои ощущения сестре, но она об этом ничего знать не хочет.

День 28. Вышла на работу. Слава Богу, все произошло зимой — жара меня доконала бы. Кожа зудела невыносимо — хоть вилкой царапай. Не терпелось стянуть с себя трико. Кое- кто из коллег спрашивал, не в санатории ли я была, мол, выгляжу великолепно. О бедрах никто и не заикнулся, а я постеснялась сказать. Меня не оставляло чувство, что я сделала большую глупость. Спать на боку еще не могла, зато юбки стали на мне болтаться.

Спустя 1 месяц. Теперь я ношу джинсы на размер меньше, а сегодня надела обтягивающие брючки и кофточку. По-моему, выгляжу неплохо. Знакомые спрашивают, не в спорте ли дело. Мама говорит, что никакой разницы не видит. А я вижу. То есть я по-другому себя ощущаю. Правда, в весе я все-таки убавила, но и фигура стала лучше. Заниматься в спортзале я пока не могу. Честно говоря, не могу даже быстро ходить. Но таблеток от боли больше не пью. И спать стало немного удобней.

Спустя 2 месяца. Наконец-то можно обходиться без трико. И отеки почти сошли. Но от своей кожи я не в восторге. Купила специальное массажное масло, втираю его каждый вечер. Безусловно, в купальнике я выгляжу гораздо лучше.